Ситуация, при которой я познакомился со смоктуновским, в наши дни вряд ли возможна. (Хотя - кто знает? мы живем в эпоху стремительно наступающего прошлого.) И все же - пока что в газетах и журналах каждый суропит что заблагорассудится, что взбредет в голову, не удосуживаясь сверить написанное с реальностью и уж тем более - задуматься о том, какие эмоции вызовет публикация у тех, кому она посвящена. Затрудняюсь сказать, хорошо ли, когда газеты выходят с заголовками на первой полосе: "гундарева умирает...", А через пару недель: "гундарева вышла из комы...". МНе кажется, не очень хорошо. Смахивает даже не на громкие пересуды и перешептывания возле постели больного, а на скандальные вопли в тишине храма, где идет молитва о воскресении.

Мне наталья гундарева помнится рыжей, полноватой и смешливой болтушкой - в середине семидесятых мы ездили в группе так называемой творческой молодежи в венгрию, на балатон.

Удивительная была поездка, и люди в ней собрались удивительные:

актеры александр мартынов и сергей гурзо (сын знаменитого киногероя, тоже сергея и тоже гурзо), художник аня атаманова, балерина ольга лисичкина, поэт натан злотников, будущий телемыслитель, создатель новых тележанров алексей гиганов, блестящий кинооператор игорь клебанов, режиссер александр опрыжко... На берегу балатона мы провели славные дни и ночи.

Сергей гурзо пел (на мотив популярной тогда "стою на полустаночке в цветастом полушалочке"):

а филлеры и форинты летят как в небе голуби...

В том обрамлении и той почти еще девочкой, а не звездой, видится мне наталья гундарева... А в филлерах и форинтах я усматриваю промелькнувшие с той поры годы...

Но я отвлекся.

Приблизительно в то же время, о котором рассказываю, мной был сочинен коротенький рассказ под названием "кино".

Побудительный мотив, подтолкнувший к его появлению, был прост.

(Сюжетец этот и до сих пор странно занимает и не дает мне покоя:

не раз в кинолентах той поры герои, обмениваясь номерами телефонов, диктовали вполне реальные комбинации из шести, а позже - семи цифр. Требование достоверности в социалистическом реализме доходило до абсурда). Меня не могло не царапать - чьи-то номера ведь и вправду могли совпасть с теми, которые звучали в разговорах персонажей. Ситуацию я попытался смоделировать вот каким образом: рядовой зритель идет в кино, смотрит фильм, слышит из уст персонажей свой собственный телефонный номер, не верит ушам, а потом в его жизни начинаются странные события - ему звонят кинокумиры, приблизиться к которым он и не мечтал. (В итоге, разумеется, выплывает, что никакие не звезды звонили, а приятели-алкаши...) Кто в те годы был безусловным кумиром? в моем рассказе действовали несколько абонентов - некто по имени савелий и прямо названный смоктуновский. Рассказ я отнес (в силу несерьезности жанра) на 16-ю страницу "лг", где до того были опубликованы предыдущие два моих опуса. Теперь же я натолкнулся на неожиданные (и никак мною не предполагаемые) трудности.

Заведующий отделом юмора, главный администратор "клуба "12 стульев" виктор веселовский уперся. Допускаю: рассказ ему не понравился, я и сам при последующем включении его в книгу довольно сильно текст переработал. Но если бы виктор так мне и сказал: "не нравится. Не пойдет..." А он стал юлить и крутить:

- кого ты имеешь в виду? что за савелий? он же уехал...

Еще раз напомню: ситуация в газетах и других печатных органах была подцензурная, строгая.

Я спорил:

- но ведь фамилия не названа...

- Всем ясно. Речь ведь о кино. И что за фамильярное обращение со смоктуновским... Почему - кеша?

- это же пуговкин говорит. В "иван васильевич меняет профессию". Когда гадает, кто загримировался под грозного.

Помнишь?

- смоктуновский может обидеться... Нет-нет...

Но напор у меня тогда был недюжинный. Желание напечататься - сумасшедшее.

Гриша цитриняк, трудившийся в отделе искусства, дал мне телефон иннокентия михайловича. Я звонил смоктуновскому - он был на гастролях. Я снова звонил - он пропадал на съемках.

(Мобильников тогда даже в проекте не существовало.) Но я дозвонился. И отвез артисту рассказ. И затем снова звонил - и получил устное разрешение его напечатать. Но веселовский этим не удовольствовался. Он, а вслед за ним и заместитель главного редактора "лг" артур сергеевич тер-терян не приняли на веру моих слов.

- А потом он откажется, заявит, что ничего не читал и не говорил. Нет, нужна виза.

И снова я звонил, сгорая от стыда за назойливость. И был приглашен приехать. С робостью я входил в дом из желтого кирпича возле никитских ворот. В квартире поразило убранство - как бы под русскую избу: светлое дерево, такая же светлая мебель. И дети показались светленькими. Хотя журналистская хватка и наблюдательность меня в тот миг покинули. Целиком захватило то, как иннокентий михайлович со мной заговорил. Очень просто, без лишних расспросов и с улыбкой, знаменитой своей детской, обезоруживающе-завораживающей улыбкой деточкина в "берегись автомобиля". И на обратной стороне рукописи он черкнул: "я - за!!!" и поставил подпись.

Благодаря этому автографу рассказ был напечатан.

Что же касается постулатов соцреализма... На недавнем драматургическом семинаре в башкирии молодой писатель артур сакай ввел в обиход новый термин: "капиталистический реализм". По законам этого жанра все мы, видимо, нынче и живем, и работаем...

Так что у авторов произведений о кумирах гораздо меньше шансов встретиться со своими героями...

Андрей яхонтов.